Отворили.вошел было, а он стоит, телом-то меня и не пускает всего Где она, где она смотрит на меня и трепещет. Ну, думаю уж коль меня так боится плохо и тут у меня даже ноги ослабели от страху у самого, что не пустит он меня в комнаты-то, или крикнет, али Марфа Игнатьевна прибежит, али что ни есть выйдет, я уж не помню тогда, сам должно быть бледен пред ними стоял. Шепчу ему Да там, там она под окном, как же вы, говорю, не видели А ты ее приведи, а ты ее приведи Да боится, говорю, крику испугалась, в куст спряталась, подите крикните, говорю, сами из кабинета. Побежал он, подошел к окну, свечку на окно поставил Грушенька, кричит, Грушенька, здесь ты Сам-то это кричит, а в окно-то нагнуться не хочет, от меня отойти не хочет, от самого этого страху, потому забоялся меня уж очень, а потому отойти от меня не смеет. Да вон она, говорю подошел я к окну, сам весь высунулся, вон она в кусте-то, смеется вам, видите Поверил вдруг он, так и затрясся, больно уж они влюблены в нее были-с, да весь и высунулся в окно.тут схватил это самое преспапье чугунное, на столе у них, помните-с, фунта три ведь в нем будет, размахнулся, да сзади его в самое темя углом. Не крикнул даже. Только вниз вдруг осел, а я в другой раз и в третий. На третьем-то почувствовал, что проломил. Они вдруг навзничь и повалились, лицом кверху, все-то в крови. Осмотрел я нет на мне крови, не брызнуло, преспапье обтер, положил, за образа сходил, из пакета деньги вынул, а пакет бросил на пол, и ленточку эту самую розовую подле.
Сошел в сад, весь трясусь. Прямо к той яблонке, что с дуплом вы дупло-то это знаете, а я его уж давно наглядел, в нем уж лежала тряпочка и бумага, давно заготовил обернул всю сумму в бумагу, а потом в тряпку и заткнул глубоко. Так она там слишком две недели оставалась, сумма-то эта самая-с, потом уж после больницы вынул. Воротился к себе на кровать, лег, да и думаю в страхе вот коли убит Григорий Васильевич совсем, так тем самым очень худо может произойти, а коли не убит и очнется, то оченно хорошо это произойдет, потому они будут тогда свидетелем, что Дмитрий Федорович приходили, а стало быть они и убили и деньги унесли-с. Начал я тогда от сумления и нетерпения стонать, чтобы Марфу Игнатьевну разбудить поскорей. Встала она наконец, бросилась было ко мне, да как увидала вдруг, что нет Григория Васильевича выбежала и, слышу, завопила в саду. Ну, тут-с вс это и пошло бесплатно на всю ночь, я уж во всем успокоен был Рассказчик остановился. Иван вс время слушал его в мертвенном молчании, не шевелясь, не спуская с него глаз. Смердяков же, рассказывая, лишь изредка на него поглядывал, но больше косился в сторону. Кончив рассказ, он видимо сам взволновался и тяжело переводил дух. На лице его показался пот. Нельзя было однако угадать, чувствует ли он раскаяние или чту Стой подхватил соображая Иван А дверь-то Если отворил он дверь только тебе, то как же мог видеть ее прежде тебя Григорий отворенною Потому ведь Григорий видел прежде тебя Замечательно, что Иван спрашивал самым мирным голосом, даже совсем как будто другим тоном, совсем не злобным, так что если бы кто-нибудь отворил к ним теперь дверь и с порога взглянул на них, то непременно заключил бы, что они сидят и миролюбиво разговаривают о каком-нибудь обыкновенном, хотя и интересном предмете На счет этой двери и что Григорий Васильевич будто бы видел, что она отперта, то это ему только так почудилось искривленно усмехнулся Смердяков Ведь это, я вам скажу, не человек-с, а вс равно что упрямый мерин и не видал, а почудилось ему что видел вот его уж и не собьете-с.